Детская травма: почему она продолжает работать у взрослого

Почему детская травма меряется не размером события?

Ошибка тут арифметическая. Человек прикидывает детство на глаз, не находит ни катастрофы, ни жестокости, и решает, что тема не про него. Или наоборот, ищет событие, крупное настолько, чтобы оправдать сегодняшнее состояние, и, не найдя, чувствует, что жалуется зря.

У Фрейда мера другая и она количественная. В восемнадцатой лекции «Лекций по введению в психоанализ» сказано, что слово «травматический» имеет смысл экономический и никакой другой. Травматично то переживание, которое за очень короткое время повышает силу раздражения настолько, что переработать его обычными средствами уже нельзя. Проверять надо одно. Успела ли психика с событием закончить.

Отсюда следствие, ломающее арифметику. Тяжёлое, но названное словами и встреченное вместе со взрослым, уходит в биографию. Мелкое, но пережитое в одиночку и без слов, продолжает требовать своего.

Причём Фрейд, перечисляя то, что возвращается у людей из детства, катастроф не называет. В третьей главе «По ту сторону принципа удовольствия» список будничный. Не оправдавшееся ожидание, ревность к новорождённому, отнятая нежность, резкие слова, случайное наказание.

Детская травма считается по остатку, а не по масштабу. Вопрос не в том, что случилось, а в том, какая часть случившегося осталась непереработанной.

Почему детство весит больше, чем взрослые годы?

Перевес детства не про особую ранимость детей. Причина названа в двадцать третьей лекции. Детские переживания дают такие последствия потому, что попадают в период незавершённого развития, и именно это делает их травматическими.

Сравнение он берёт из работ по механике развития, со ссылкой на Ру. Укол иглой в делящуюся эмбриональную клеточную массу вызывает тяжёлые нарушения развития. Тот же укол сложившемуся животному переносится без вреда. Дело в том, что укол попадает в идущий процесс, и дальше всё строится с его учётом.

В двадцать второй лекции, «Теории развития и регрессии. Этиология», есть фраза, объясняющая дальнейший разговор. Маленький человек, сказано там, часто бывает готовым продуктом уже на четвёртом или пятом году, а дальше лишь постепенно показывает то, что давно готово внутри него. Способы обращения с людьми, если продолжить эту мысль, складываются раньше, чем появляются слова, которыми их можно обсудить, и потому воспринимаются не как решения, а как «я такой».

Как детская травма работает у взрослого?

Здесь и лежит различие с расстройством после события, разобранным в статье про ПТСР. Там состояние началось с катастрофы и имеет диагноз. Тут человек здоров, работает, растит детей, а жизнь его местами ходит по кругу, и круг старше него самого.

Механизм называется фиксацией. В восемнадцатой лекции он описывает пациентов, закреплённых на определённом отрезке прошлого и потому отчуждённых и от настоящего, и от будущего. Всё выглядит так, пишет он, будто человек с той ситуацией ещё не закончил, будто она стоит перед ним нерешённой задачей. Психика держит событие незакрытым делом, и дело требует действий.

Каких именно, объяснено в двадцать второй лекции через фиксацию и регрессию, и сравнение там историческое. Народ уходит с прежних земель искать новое место, и доходят не все: небольшие группы оседают на промежуточных стоянках, пока основная часть идёт дальше. А если ушедшие вперёд будут разбиты, они естественным образом отступят на эти самые стоянки. Чем больше осталось по дороге, тем выше вероятность поражения.

На взрослую жизнь это переводится прямо. На ровном времени раннего устройства почти не видно, оно проявляется на нагрузке. Умер родитель, родился ребёнок, сменился начальник, ушёл партнёр. Тут человек и отступает на стоянку, где когда-то остался, и обходится с людьми так, как обходился ребёнком.

Второе, что делает раннее устройство, видно лучше со стороны. В третьей главе оно описано у людей без симптомов. Такая биография, пишет он, производит впечатление гонящей человека судьбы, и психоанализ с самого начала считал такую жизнь в значительной мере устроенной самим человеком и определённой детством. Примеры там названы прямо. Благодетели, чьи подопечные через время неизменно уходят от них со злобой. Люди, у которых каждая дружба кончается предательством друга.

Вот это и есть работа детской травмы у взрослого. Не воспоминание, которое мучает, а расписание, по которому раз за разом собираются те же отношения с тем же финалом. Изнутри видно невезение и чужие характеры.

Решение принималось в том возрасте, когда слов для отмены ещё не было. Отменять его теперь приходится словами, которых тогда и не хватило.

Значит, всё решено в четыре года?

Нет, и у Фрейда сказано прямо. В двадцать второй лекции он предлагает считать причины по дополнительному ряду, где два множителя, врождённое устройство и пережитое, идут навстречу друг другу: чем больше весит одно, тем меньше требуется от другого. На одном конце ряда, по его словам, те, кто заболел бы при любом пережитом и как бы мягко жизнь с ними ни обошлась; на другом те, кто в более лёгких условиях остался бы здоров. Про детский опыт отдельно он говорит в следующей лекции, и вывод там тот же.

Из ряда следует и обратное. Фиксация есть при всяком неврозе, но не всякая ведёт к болезни и даже не всякая создаёт для неё условия. Найденное в детстве событие само по себе ничего не доказывает.

Что делать, если вспомнить нечего?

Речь не о том, что с человеком чего-то не было. Речь о свойстве самой памяти. В двадцать третьей лекции есть неудобное признание. Детские переживания, всплывающие в анализе, бывают и ложными, и несомненно подлинными, а чаще дают смесь правды и вымысла, причём картинки, которые человек помнил всю жизнь, искажаются так же. Решающей в области невроза он называет психическую реальность, а не физическую.

Значит, восстановленная сцена условием работы не является. Порядок, установленный когда-то, действует сейчас, в том, что повторяется, и по этому действию его и читают.

Когда это к врачу, а не к разговору?

Прежде чем разбирать детство, стоит исключить телесную причину. Пропал сон, изменился вес, месяцами нет сил и ничто не радует — это территория терапевта и обследования, и они идут первыми. Разбор прошлого никуда не денется, а анализ крови сам себя не сделает.

Если в детстве было насилие, физическое или сексуальное, порядок такой же. Сначала врач, потому что у этих состояний бывает медицинская часть. Как устроено расстройство после такого события, написано в статье про ПТСР.

Отдельная строка, которую нельзя пропустить. Если появляются мысли о смерти или желание причинить себе вред, обращаться нужно к врачу-психиатру, не откладывая. Прошлое от этого никуда не денется, а помощь нужна сейчас.

Заявить о себе раннее устройство может тревогой, которую человек считает своим характером. Про эту сторону работы есть страница психоанализ при тревоге. Там тревога взята как сигнал, который расшифровывают, а не заглушают.

Что в анализе делают с тем, что уже случилось?

В анализе не ищут в прошлом главное событие и не берутся снять последствия по расписанию. Сроков не называют, любая цифра была бы неправдой.

Занимаются тем, что доступно проверке. Первое, где сегодня повторяется тот же порядок. В каком месте разговора человек замолкает, при каких людях становится удобным, с какого момента отношения идут по кругу.

Второе делает работу возможной. Тот же порядок повторяется и в кабинете, на аналитике. Описано это в третьей главе как повторение в переносе, где давние болезненные положения воспроизводятся заново и обставляются с большой изобретательностью. Человек ждёт от аналитика того же пренебрежения, добивается резкости, находит поводы для ревности. Механизм виден в настоящем, без пересказа детства.

Третье. Раннее решение когда-то было разумным. Не просить, не рассказывать, справляться самому, не показывать радость, чтобы её не отняли. Тогда это работало и, возможно, спасало. Работа состоит в том, чтобы решение перестало применяться при других условиях.

Рядом стоят два соседних разбора, защитные механизмы и сепарация от родителей.

Прошлое не переписывается. Меняется то, что действует сегодня. Какое ваше правило обращения с людьми ни разу не проверялось с детства?