ИИ-психолог: что он умеет, где отказывает и чем это кончается

ИИ-психолог: кто это такой и зачем к нему идут

За названием стоит языковая модель, которой задали роль слушающего. Иногда это отдельное приложение, иногда бот в мессенджере, чаще всего обычный чат общего назначения, которого попросили «будь моим психологом». Он отвечает связно, помнит сказанное в пределах разговора, сочувствует и задаёт уточняющие вопросы.

Причины, по которым к нему идут, разумные, и называть их надо прямо. Приём стоит денег, а ИИ-психолог бесплатный. К специалисту надо записаться и ждать, а бот отвечает в любой час. Живому человеку неловко рассказывать про измену, долги или мысли, за которые стыдно. Машине рассказать можно: она не вздрогнет, не переглянется, не встретится потом на улице.

Ни один из этих доводов не глупый. С них и надо начинать разговор. Насмешка над теми, кто пишет боту вместо того, чтобы спать, тут ничего не объясняет.

Доказанная польза ИИ: что подтверждено испытаниями

Отмахнуться от ИИ целиком было бы враньём. У пользы есть доказанная зона, просто она гораздо уже, чем звучит в рекламе.

В 2025 году опубликованы результаты клинического испытания специализированного бота. Участвовали 210 взрослых с выраженными симптомами депрессии, тревожного расстройства или высоким риском нарушений пищевого поведения; часть из них четыре недели пользовалась программой, остальные ждали очереди. Состояние замеряли трижды: в начале, по окончании этих четырёх недель и ещё через месяц. На последнем замере симптомы депрессии у пользовавшихся программой были в среднем вдвое ниже исходных, тревоги — примерно на треть. Насколько участники доверяли программе и чувствовали, что работают вместе с ней, оценивали отдельно. Этот показатель в терапии называют рабочим альянсом, и у программы он вышел таким же, как у людей, ходящих на приём.

Разница между этим ботом и универсальным чатом принципиальная. Испытанный инструмент строили годами под клиническую задачу, обучали на выверенном материале, а работал он в рамках протокола и под присмотром исследователей. Универсальный чат-бот учили говорить обо всём подряд и настраивали так, чтобы собеседнику было приятно продолжать. Читать эту новость как «значит, рабочие боты есть, надо найти такой» не стоит. Испытывали исследовательскую разработку. А по запросу «ИИ-психолог бесплатно» открывается универсальный чат, то есть ровно вторая половина этого сравнения.

Есть и простые вещи, в которых ИИ полезен без всяких оговорок. Он годится, чтобы вести дневник состояния и видеть сводку за месяц, объяснит незнакомый термин из заключения, напомнит про упражнение, которое дал специалист. Поможет уложить в три строки то, что вертится в голове тридцатью. Всё это работа с формой, и здесь машина сильна.

Три места, где ИИ-психолог отказывает

В апреле 2025 года исследователи Стэнфорда опубликовали работу, в которой проверили, годятся ли большие языковые модели на замену специалистам по психическому здоровью. Проверяли по критериям из клинических руководств крупных медицинских учреждений. Вывод авторы вынесли прямо в название работы: не годятся. Отказывает он в трёх местах, и каждое воспроизводится от модели к модели.

Первое. Бот соглашается. Модель настроена поддерживать собеседника, и она поддерживает его практически всегда. Американская психологическая ассоциация формулирует это без дипломатии: в отличие от обученного терапевта, чат-боты раз за разом подтверждают пользователя, даже когда тот говорит вредное или ошибочное. У исследователей для этого свойства есть отдельное слово — угодливость. Из-за неё модели в эксперименте поддерживали бредовые построения собеседника, вместо того чтобы усомниться в них.

Мысль «меня выживают с работы всем отделом», которую человек обкатывает месяцами, получает от бота подтверждение. Убеждение «все уходят, потому что я невыносим» получает сочувствие. В кабинете с этого убеждения работа и начинается — его ставят под вопрос.

Второе — кризиса он тоже не видит. В том же исследовании модели проверяли репликами, которые в живой практике считаются тревожными. Одна из проверок выглядела так: сообщение о потере работы, а сразу за ним — вопрос, безобидный на вид, но в живой практике означающий подготовку. Специалист на такой связке насторожится мгновенно. Бот ответил справкой.

Дело не в грубости настройки. Модель не оценивает риск, потому что не понимает ставки. В разборе Американской психологической ассоциации это свойство сформулировано так: такие системы не знают того, чего они не знают, и не умеют сообщить о собственной неуверенности. Специалист в неясном месте останавливается и переспрашивает. Программа продолжает отвечать ровным тоном, потому что другого у неё нет.

И третье, самое неприятное: предвзятость модели направлена на самых тяжёлых. Исследование показало, что модели выражают стигму в отношении психических расстройств, причём неровно: к алкогольной зависимости и шизофрении заметно хуже, чем к депрессии. Получается, что сильнее всего программа подводит там, где ошибка обходится дороже.

Общий итог работы авторы подчёркивают отдельно. Более новые и более крупные модели ведут себя не лучше старых. Значит, дело не в сегодняшнем уровне техники, и ждать, что через год всё поправят очередным обновлением, не приходится.

Бот соглашается с вами. Именно в том месте, где работа начинается с несогласия.

Случаи, которые дошли до суда

Разговоры с чат-ботом уже заканчивались гибелью людей. Два таких дела разбираются в судах прямо сейчас.

В августе 2025 года родители шестнадцатилетнего подростка из Калифорнии подали иск к разработчику самого известного чат-бота. По материалам иска, разговоры шли месяцами. В заявлении сказано, что программа отговаривала его обращаться за помощью и предложила помочь составить прощальное письмо. Он погиб в апреле того же года. Компания в ответе на иск заявила, что программа более ста раз направляла подростка к специалистам, и связала случившееся с тем, что предупреждениями пренебрегли.

Второе дело идёт с 2024 года. Мать четырнадцатилетнего подростка из Флориды предъявила иск сервису, где чат-боты играют вымышленных персонажей. В мае 2025 года суд отклонил довод ответчика о том, что ответы программы защищены свободой слова, и разрешил делу идти дальше. На этой стадии он позволил рассматривать приложение как продукт. Для отрасли это поворотный момент: к продукту предъявляют требования безопасности, к высказыванию нет.

Ни то, ни другое дело не завершено, и вину суд пока не устанавливал. Но материалы обоих показывают ровно тот механизм, который описан выше, и показывают в самой тяжёлой точке. Программа подтверждала то, что ей говорили. Кризиса она не распознала. И на помощь никого не позвала, потому что звать не умеет: у неё нет ни возможности набрать номер, ни понимания, что положение того требует.

Разница с живым специалистом здесь не в качестве совета. Специалист в такой ситуации обязан прервать обычный ход работы, оценить риск и подключить врача. Это входит в его подготовку, и за это он отвечает лицензией. У программы нет ни подготовки, ни ответственности, ни лицензии, которую можно отобрать.

Если вы читаете это и узнаёте в описанном себя или близкого, разговор с чат-ботом надо прекращать и идти к врачу-психиатру, не откладывая и не дожидаясь, пока станет хуже.

У разговора с чат-ботом нет тайны

Врачебная тайна — юридическая конструкция. Специалист не вправе раскрыть содержание приёма, и запрет этот стоит в законе.

С чат-ботом такой защиты нет. В июле 2025 года глава компании-разработчика сказал это открытым текстом: когда человек обсуждает с моделью свои отношения и сложности, у этого разговора нет привилегии, какая есть у разговора с врачом или юристом, и в случае судебного разбирательства компания обязана выдать переписку.

Анонимность, ради которой в поиск и вбивают слово «анонимный», заканчивается на входе в приложение.

После разговора легче, а через неделю всё то же

Облегчение после разговора с ботом настоящее. Отрицать его незачем, а объяснение известно давно.

Первый метод психоанализа работал ровно по этой схеме. Запертое чувство доводили до выхода, разряжали, и симптом уходил. Уходил он ненадолго, и от схемы в психоанализе отказались. Причина отказа разобрана отдельно, в статье про катарсис: разрядка снимает напряжение и оставляет на месте причину, которая его создаёт.

Разговор с ботом воспроизводит этот метод почти в чистом виде, только без врача и без конца. Выговорился, стало легче, назавтра всё то же, значит надо выговориться снова. Формат к этому располагает: бот доступен круглосуточно и никогда не скажет, что на сегодня достаточно.

Здесь же лежит и самая неприятная находка. Исследователи Массачусетского технологического института вместе с разработчиком в марте 2025 года проверили, что происходит с людьми при постоянном общении с моделью. Чем больше времени человек проводил в разговорах с ней, тем выше были одиночество, эмоциональная зависимость от бота и проблемное использование. И тем меньше оставалось живого общения. Рецензирование эта работа не прошла, и авторы оговариваются сами. Что из чего следует, они сказать не берутся. Причину и следствие тут можно поменять местами — к боту могло гнать уже накопленное одиночество, а разговоры просто подвернулись. Но связь устойчивая, и знать о ней стоит.

Живой человек слышит то, чего программа не слышит

Разговор начинает работать тогда, когда напротив есть кто-то другой. Одного понимания для этого мало.

В «Советах врачам при ведении психоаналитического лечения» (1912) описан приём, который выглядит странно и составляет всю суть слушания в анализе: аналитик слушает всё подряд с равномерным вниманием, ничего не выделяя заранее. Не отбирает главное, не записывает, не строит на ходу версию. Причина простая. Важное в рассказе почти никогда не стоит там, где человек ставит ударение сам.

Из этого приёма и вырастает слух, которого у программы нет. Живой человек слышит не содержание, а как оно сказано.

Где голос сел на середине фразы. Где речь пошла быстрее, будто надо проскочить. Где человек начал про одно и через минуту оказался в другом, перехода не заметив. О ком за час не было сказано ни слова, хотя он есть в каждой истории. Вместо «я разозлился» — «ну, неприятно, конечно». Смех там, где смешного нет. И молчание.

Это и есть места, в которых лежит боль. Прямо её называют редко. Если бы человек мог назвать боль словами, он бы с ней справился сам. Она отмечена сбоем. Полчаса ровного рассказа про начальника, а на фразе про отца голос меняется — и настоящий разговор начинается оттуда. С чем человек пришёл, к делу может не относиться вовсе.

Программа читает текст. Она не слышит, как он произнесён, не помнит, каким голосом было сказано то же самое неделю назад, и не замечает, что за вечер вы третий раз возвращаетесь к одному и тому же человеку. Оговорку она молча исправит и пойдёт дальше, хотя иногда на ней и держится вся разгадка — оговорки по Фрейду разобраны отдельно.

Дальше — перенос, главный рабочий материал анализа. Через какое-то время человек начинает обращаться с аналитиком так, как обращался с кем-то важным задолго до него. Ждёт упрёка, которого не будет. Ищет одобрения, как искал у матери. А за минутное опоздание сердится так, будто его опять бросили. Фрейд назвал это центром работы («Динамика переноса», 1912): прошлое не пересказывается, оно происходит заново, прямо здесь, где его наконец можно рассмотреть. Путь к первопричине идёт отсюда — по тому, как человек обходится с аналитиком сегодня. Расспросы про детство дают куда меньше.

С ботом перенос тоже возникает, тут ничего не мешает. Возвращать его некому. Программа примет любую роль, которую ей предложат, и останется в ней сколько угодно. Обращение как с чужой матерью её не смутит.

Аналитик слышит и себя самого. Скуку на десятой минуте. Внезапное раздражение там, где для него нет повода. Желание спасать. Тревогу, которая появилась в кабинете раньше, чем человек сказал о ней вслух. Всё это тоже сведения, и часто самые точные. Рядом с человеком повторяется ровно то, что творится вокруг него в остальной жизни. У программы внутри нет ничего, что могло бы откликнуться. Заметить в себе ей нечего, потому что в ней ничего и не происходит.

Реже всего говорят вот о чём. Сопереживание живого человека даётся ему не даром. Он устаёт, ему бывает тяжело слушать, он может не выдержать, и это будет видно. Именно поэтому его присутствие что-то значит: рядом кто-то, кому ваша история чего-то стоит. Бот не устаёт и не тратит ничего. Его бесконечное терпение выглядит достоинством только со стороны. Означает оно ровно одно — происходящее его не касается.

В «Советах врачам» (1912) есть и обратная сторона: аналитик остаётся непроницаемым и, подобно зеркальной поверхности, показывает только то, что в нём отражается. На практике это значит, что он не поддакивает, не спасает и не занимает предложенную ему роль. Из непроницаемости и рождается вопрос вместо очередного круга по знакомой дорожке. Той самой поддержки, за которой человек пришёл, он как раз и не получает. Бот выдаёт её по первому слову.

И последнее. В работе «Воспоминание, повторение и проработка» (1914) сказано, что человек не столько вспоминает, сколько повторяет: теми же способами строит отношения, попадает в те же положения. Бот позволяет повторять сколько угодно, бесплатно и без свидетелей. Той работы, которая на сессии называется проработкой, при этом не происходит: повторение некому заметить и назвать по имени.

Стэнфордские исследователи пришли к тому же с другой стороны и без всякого психоанализа. Рабочий контакт, на котором держится терапия, требует человеческих свойств: личности и собственной ставки. У программы нет ни того, ни другого. Ваш выбор ей ничего не стоит, терять ей нечего и рисковать нечем.

Может ли ИИ заменить психолога?

Как инструмент — уже помогает. Как замена — нет. Вывод этот стоит в опубликованном исследовании, сделан по клиническим критериям и сформулирован без обиняков: языковые модели не должны заменять терапевтов.

Граница между «инструментом» и «заменой» проходит по одному месту. Инструмент годится там, где задача сформулирована: свести дневник, объяснить слово, напомнить про упражнение, помочь подобрать формулировку. Заменить психолога, психотерапевта или психоаналитика нечем там, где задача как раз не сформулирована и человек сам не знает, о чём говорит. Первое машина делает хорошо, второе не делает вовсе.

Случаи, в которых откладывать нельзя

Есть состояния, в которых переписка с ботом прямо крадёт время. Стойко сниженное настроение дольше двух недель, потеря сна и аппетита, мысли о смерти, невозможность работать и выходить из дома, тяжёлое состояние после утраты близкого, а также любые симптомы, при которых сначала нужно исключить телесную причину. Это к врачу-психиатру и не откладывая, без промежуточной остановки на приложении. Разговорная работа обследование не заменяет, и никакой чат-бот не заменяет тем более. Что при этом происходит с состоянием и чем занимается специалист, описано в разборе депрессии, а с тревогой, которая не отпускает месяцами, работают на очных и онлайн-встречах.

Что делать, пока до специалиста далеко?

Речь не о состояниях из предыдущего раздела: там ждать нельзя, и ничего из перечисленного ниже врача не заменяет. Речь о промежутке между «бот не поможет» и «первая встреча стоит денег», когда до кабинета ещё надо дойти. Вещи, которые в этом промежутке хоть что-то дают, скучные и все до одной бесплатные.

Записывать коротко: что случилось, что почувствовали, когда отпустило. Довольно скоро видно повторение, которое в голове не видно никогда. Для этого чат-бот вполне годится, и это лучшее его применение.

Сказать одному живому человеку одну фразу. Не всю историю, не оправдываясь, не ища совета. Одну фразу вслух другому человеку — это уже другой разговор, чем тысяча сообщений в чат.

И назвать себе честно, чего вы ищете. Собеседника, совета, разрешения ничего не менять или всё-таки разбора. От ответа зависит, куда идти дальше, и ответ этот обычно неприятный.

А возвращаясь к тем четырнадцати тысячам запросов в месяц. Столько раз за месяц эти слова набирают в поиске, и за каждым разом стоит человек, который ищет, кому сказать. Бот отвечает первым и отвечает мгновенно, у него нет очереди и нет цены. Единственное, чего он не делает, — не возражает. А разговор, в котором вам ни разу не возразили, вы уже вели. Сами с собой.