Отрицание как защитный механизм: почему «нет» выдаёт «да»?

Как звучит отрицание?

Узнаётся отрицание не по молчанию, а по слишком определённому «нет», сказанному раньше, чем его спросили.

«Я совершенно не расстроился». «Можешь не продолжать, я не ревную». «Мне всё равно, пусть делает что хочет». «Нет, я вовсе не намекаю на деньги».

Общая черта у всех этих фраз одна, и она заметная, потому что никто не задавал вопроса, на который они отвечают. Отрицается то, что в разговоре ещё не прозвучало, а значит, прозвучало оно внутри.

Чем отрицание отличается от незнания и от лжи?

Разграничение здесь практическое, а не школьное.

Незнающий просто не располагает сведениями, и когда их приносят, он спокойно их принимает. Врущий знает и говорит обратное намеренно, чтобы ввести в заблуждение другого. Отрицающий отличается от обоих тем, что сведения у него есть, намерения обмануть нет, а согласиться с собственным знанием он не может.

Отсюда и разная реакция на возражение, по которой их легче всего различить. Незнающий уточняет, врущий выкручивается, а отрицающий усиливает напор, повторяет своё громче, раздражается и переводит разговор на подозрительность собеседника.

Дверь, приоткрытая словом «закрыто»

В работе «Отрицание» (1925) это сказано прямо, и сказанное расходится с привычным представлением.

Дословно: «Отрицание есть некий способ принять к сведению вытесненное, собственно — уже некое снятие вытеснения, однако же никак не принятие вытесненного». И рядом объяснение, как это устроено, — «интеллектуальная функция отделяется от аффективного процесса».

Проще говоря, содержание уже допущено к сознанию, а согласиться с ним человек по-прежнему не согласен. Отрицание потому и не слепота, а скорее сделка, при которой знание впускают на условии, что оно будет названо неправдой.

Как этим пользуются в разборе?

В той же работе описан приём, и он до смешного прост.

Разобран такой случай, где человек рассказывает сон и добавляет «Вы спрашиваете, кем может быть это лицо из сна. Матерью оно не является». Вывод в тексте делается немедленно, одной строкой: «Мы вносим поправку: итак, это мать».

Там же назван и способ спросить напрямую: «Что вы считаете самым неправдоподобным в этой ситуации? Что, по вашему мнению, лежало от вас тогда дальше всего?» И следом замечание, ради которого всё и приводится: назвав то, во что он верит меньше всего, человек «почти всегда сознается в подлинном».

Отрицание и вытеснение: в чём разница?

Ближе всего к отрицанию стоит вытеснение, и разница между ними сказывается на работе.

При вытеснении содержание до сознания не доходит вовсе: человек не помнит, не замечает, не связывает одно с другим, и спорить ему не с чем. При отрицании содержание уже здесь, названо словами, и именно поэтому его приходится отвергать вслух.

Поэтому и работают с ними по-разному. Вытесненное восстанавливают по следам — по оговоркам, снам, повторяющимся поступкам. Отрицаемое восстанавливать не нужно, оно уже произнесено.

Из этого следует и другое: отрицание обычно означает, что вытеснение уже отчасти снято. По этой причине внезапно появившееся резкое «нет» в разборе принимают за признак движения.

Почему отрицание так убедительно изнутри?

С точки зрения отрицающего никакого самообмана не происходит. Он не чувствует, что прячется, — он чувствует, что говорит правду, и часто удивляется чужому недоверию.

Причина в том, что отменяется не восприятие, а согласие с ним. Увиденное остаётся на месте, но помечается как неважное, случайное, преувеличенное или чужое. Внутренне это переживается не как ложь, а как трезвая оценка.

Поэтому спор с отрицанием бесполезен в том же смысле, в каком бесполезен спор с рационализацией, разобранной в соседней статье. Довод не достигает цели, потому что проблема не в недостатке доводов.

Что отрицают чаще всего?

Предмет отрицания обычно попадает в один из четырёх разрядов.

Первый разряд — собственное чувство, когда отрицается не событие, а отклик на него, вроде «я не обиделся», «мне не страшно», «я не злюсь». Это самый частый вид, и самый незаметный, потому что внешне выглядит как выдержка.

Второй — положение дел в отношениях. Здесь отрицается то, что давно видно: охлаждение, параллельная жизнь партнёра, собственное желание уйти. Чем очевиднее признаки, тем решительнее формулировки, и это не совпадение.

Третий — своя роль в случившемся, когда отрицается не факт, а участие в нём, словами «я тут ни при чём» и «так сложилось». Разбирать этот вид тяжелее прочих, потому что за ним обычно стоит не удобство, а стыд.

Четвёртый, отдельный, — отрицание телесного: усталости, боли, симптома. Здесь отсрочка стоит дороже всего, потому что тело не ждёт, пока психика согласится, и симптом сначала показывают врачу.

Чем отрицание бывает полезно?

Без этой защиты человеку пришлось бы тяжелее, и об этом стоит сказать отдельно.

Отрицание выигрывает время. Известие, которое обрушивается сразу и целиком, человек может не выдержать: при тяжёлой утрате, при внезапном диагнозе, при измене первые часы и дни проходят под «этого не может быть», и это не поломка, а отсрочка. Психика принимает новость частями, в том темпе, в каком способна с ней справиться.

Беда начинается там, где отсрочка становится постоянной. Признак простой и бытовой. Время идёт, а разговор возвращается в ту же точку, доказательств требуется всё больше, и ни одно новое не засчитывается.

Отрицание и стадии принятия

Отрицание обычно поминают первым в известной схеме стадий принятия, где за ним идут гнев, торг, депрессия и само принятие.

Схема удобна, но пользоваться ею как расписанием не стоит. Стадии не обязаны сменять друг друга по очереди и кончаться в назначенный срок, а отрицание может вернуться и после принятия, обычно в дни, когда утрата напоминает о себе особенно резко. Ждать от себя линейного продвижения — значит добавить к горю ещё и чувство, что горюешь неправильно.

Разговорная работа поэтому не торопит человека пройти стадию, а разбирает, что именно делается невыносимым, если признать случившееся до конца.

Отрицание у другого человека

Отдельный случай — когда отрицает близкий, а вам всё видно со стороны.

Признать может только он сам, и это стоит принять первым. Доказательства тут бессильны, и почему — сказано в разделе об убедительности изнутри.

Полезнее разобраться, во что это отрицание обходится вам. Одно дело, когда человек не признаёт своей обиды, и совсем другое, когда он не признаёт долгов, болезни или происходящего в семье. В первом случае можно подождать, во втором ждать нельзя, а если речь о болезни, о ней говорят с врачом, который его ведёт.

И тогда решать приходится не за него, а за себя: что вы будете делать, пока он не согласился, и на что готовы, если он не согласится вовсе.

Что с отрицанием делают в разговорной работе?

Первое — не спорить, потому что опровержение даёт обратный ход и человек начинает укреплять своё «нет», а сопротивление растёт.

Второе — слушать, что именно отрицается, ведь чем точнее и неожиданнее отрицание, тем вернее оно указывает на предмет. Фраза «дело совершенно не в деньгах» нередко означает, что без денег в этой истории не обошлось.

Третье — разбирать не факт, а страх. За отказом признать обычно стоит не упрямство, а вполне определённое ожидание, что признание потребует или что-то сделать, или от чего-то отказаться. Обнаружив это ожидание, человек нередко соглашается с фактом сам, без уговоров.

Признак сдвига заметен прямо в речи, где вместо «этого нет» появляется «допустим, это так, и что тогда?». С чего начинается такая работа, описано на странице о работе с самооценкой.

Когда нужен врач?

Речь всё это время шла о привычном обращении с неприятным знанием, а не о состояниях, которые лечат.

Если дело дошло до нескольких недель без сна, до отказа от еды, до мыслей о смерти или о причинении себе вреда — нужен врач-психиатр, и обращаться к нему следует не откладывая. Назначить лечение может только он. Отдельно стоит сказать про отрицание болезни: когда человек отказывается от назначенного лечения, разговорная работа лечение не заменяет и не отменяет.

Никаких обещаний она не даёт.