Психолог не помогает: почему работа с симптомом не всегда даёт результат

Три привычных объяснения

Объясняют это обычно одним из трёх способов, и у каждого есть основания.

Первый способ винит специалиста, и звучит он так: метод не тот, человек не тот, контакт не сложился, ищите своего. Второй мягче по форме, но спрашивает уже с пришедшего: вы не готовы, вы говорите не всё, вы ждёте слишком быстро, вы не делаете того, о чём договаривались. Третий предлагает просто подождать, потому что прошло всего полгода, а перемены требуют времени.

Каждый из трёх бывает верен и описывает настоящие случаи. Несовпадение со специалистом существует, недоговорённость мешает работе, а короткий срок действительно ничего не решает.

И всё же все три ищут виноватого: человека или календарь. Ни один не спрашивает, на что направлена сама работа.

Психолог не помогает: где эти объяснения не сходятся

Проверка здесь простая, и её обычно уже провела сама жизнь.

Первое. Помощь очень часто приходит, и приходит она быстрее, чем человек рассчитывал. Паника отступает, сон возвращается, а навязчивая мысль понемногу теряет силу. Если бы дело было в неподходящем специалисте или в неготовности пришедшего, этого облегчения не случилось бы вовсе. А оно наступает, и первые два объяснения тут уже не работают.

Второе. Облегчение держится какое-то время, а потом проявление возвращается, и возвращение это чаще всего совпадает с какой-нибудь переменой в жизни. Ни один человек не стал за это время менее мотивированным.

Третье наблюдение самое показательное, потому что возвращается иногда вовсе не прежнее, а что-то совсем другое. Ушла тревога перед выступлениями, а на её месте пришла бессонница. Ушла бессонница, пришли боли, которые врачи называют необъяснимыми. Человек при этом искренне считает, что первое прошло и началось новое, не связанное с прежним.

Третий случай не объясняется ни выбором специалиста, ни сроками, ни мотивацией. Тут нужен другой ход мысли, и в психоанализе он давно описан.

На что направлена работа

Граница тут проходит не по качеству специалистов. Она проходит по тому, что метод берёт своей мишенью.

Можно целиться в само проявление: разобрать, что идёт перед ним, какая мысль приходит первой, что помогает его выдержать и как повести себя в следующий раз. Цель тут названа прямо, и достигают её часто. Тревога становится реже, сон возвращается, приступ укорачивается.

А можно спросить совсем о другом: зачем это понадобилось психике и почему именно сейчас. Что оно делает за человека из того, чего он не умеет сам.

Второй вопрос первого не отменяет и с ним не спорит, он просто про другое. Дальше речь пойдёт о нём, а начать придётся с того, что в психоанализе называют симптомом.

Симптом в психоанализе: знак и замена одновременно

Определение, которое даёт ему психоанализ в работе «Торможение, симптом и тревога», короткое и точное.

Симптом назван «признаком и заменой не имевшего места удовлетворения влечения, результатом процесса вытеснения». На двух словах этого определения держится всё остальное, и разобрать их лучше по очереди.

Признак означает, что симптом о чём-то говорит и что он не случаен и не бессмыслен. То, что человек не может ни вспомнить, ни произнести, проступает в нём, как проступает надпись на мокрой бумаге.

Замена означает, что симптом стоит на месте чего-то несостоявшегося и выполняет его работу. Желание, которому было отказано, не исчезает от отказа, оно находит окольный путь. Симптом и есть этот окольный путь, дорогой и неудобный, но единственный найденный.

Есть и сравнение, которое помогает это удержать. Симптом уподоблен постороннему телу, которое «беспрерывно поддерживает явления раздражения и реакции в ткани», куда внедрилось. Беспокоит не само тело, беспокоит то, что вокруг него происходит.

Почему симптом не отдают просто так

Вот здесь работа с проявлением и упирается в предел.

Посторонним телом симптом остаётся недолго, потому что человек с ним примиряется и мало-помалу встраивает его в себя. На симптом, сказано там, «постепенно возлагается защита важных интересов», он «приобретает ценность для самоутверждения, все теснее срастается с Я, становится ему все необходимей».

Это не фигура речи, и выглядит это вполне житейски. Тревога даёт право не ехать туда, куда ехать не хочется, и повода объясняться не возникает. Бессонница объясняет, почему не получается то, чего не хотелось начинать. Боль разрешает отказать, не говоря «нет». Зовётся это «вторичной выгодой от болезни», и сказано прямо, что она «укрепляет фиксацию» симптома.

И дальше сказано самое важное для всего дальнейшего. Когда человеку пробуют помочь расстаться с симптомом, навстречу поднимается сопротивление, и поднимается оно как раз из того перемирия, которое успело сложиться между «Я» и симптомом.

Одно тут нужно сказать твёрдо: это не упрёк пришедшему и не его нежелание выздоравливать. Так устроено у всех, и видно это только в работе, а не в намерении.

Симптом возвращается и меняет место

Теперь третье наблюдение из второго раздела объясняется само собой.

Если проявление сняли, а причину не тронули, она никуда не делась и по-прежнему требует выхода. Она найдёт другой выход, и выход этот не обязан быть похож на прежний.

Психоанализ говорит об этом без утешения: за первым вытеснением «следует длительный и не имеющий конца эпилог», и борьба с влечением продолжается как борьба с симптомом. То есть сражение с проявлениями не имеет естественного конца, пока речь идёт только о проявлениях.

Отсюда и получается рисунок, знакомый очень многим. Сначала помогло. Потом вернулось. Потом помогло снова, уже другим способом. Потом вернулось в другом виде. И человек делает единственный вывод, который из этого следует, если смотреть только на проявления: со мной что-то не так, раз никакая работа не держится.

Вечное возвращение одного и того же

Шире одного симптома лежит то же самое, и касается оно уже всей жизни человека.

Психоанализ зовёт это «вечным возвращением одного и того же», и этому посвящена отдельная работа, «По ту сторону принципа удовольствия». Примеры в ней читаются как чужие биографии. Там приведены «мужчины, у которых каждая дружба кончается тем, что им изменяет друг», и «влюбленные, у которых каждое нежное отношение к женщине проделывает те же фазы и ведет к одинаковому концу».

Главное сказано одной фразой, и утешительной её не назовёшь. Знание о том, что прежде это приводило к неудовольствию, «ничему не научило», и повторения всё равно идут, потому что их «вызывает принудительная сила».

Вот почему понимание себя и перемена в жизни расходятся так далеко. Человек способен точно описать свой сценарий, назвать роли и предсказать финал, и ровно так же войти в него в следующий раз. Описанию поддаётся одно, а повторяется совсем другое.

Почему рассказ о прошлом этого не меняет

Там же объяснено и то, почему подробный разбор прошлого сам по себе ничего тут не решает.

Человек, сказано там, «скорее вынужден повторить вытесненное в виде новых переживаний, чем вспомнить его как часть прошлых переживаний, как хотел бы врач». Вытесненное возвращается не воспоминанием, а поступком, интонацией, выбором и внезапной реакцией на чужие слова.

Отсюда следует вывод, который легко проверить на себе. Та часть, которую можно рассказать, разбирается быстро, и первые месяцы любой работы приносят облегчение именно за её счёт. Та, которую рассказать нельзя, на разбор не приходит вовсе и показывает себя только в поступке.

Застигнуть её можно лишь там, где она действует, и застигать приходится много раз подряд. Один раз не меняет ничего, и это не недостаток метода, а свойство того, с чем он имеет дело.

Психолог не помогает: с чем тогда работает психоанализ

Отсюда же виден и ответ на вопрос, чем отличается психоанализ от работы с проявлением.

Психоанализ видит в запросе не задание, а материал, потому что формулировка, с которой человек приходит, уже содержит то, что он про себя решил, и разбирают её наравне со всем прочим.

Говорить тут можно без отбора, не заботясь о том, к делу это или нет. Аналитик намеренно снимает требование быть последовательным, потому что именно оно и не пропускает непрошеное.

Повторение здесь не приходится восстанавливать по чужим рассказам о прошлом. Оно появляется прямо в работе, в живых отношениях с человеком напротив, и его можно рассмотреть в ту минуту, когда оно случается.

Сопротивление здесь не помеха и не недостаток старания. Оно и есть место, где проходит граница того, что человек о себе знает, и работа идёт по этой границе.

Цель при этом другая, и ставят её не через симптом. Она в том, чтобы человек разобрался в собственном желании и перестал платить за него окольной ценой. Симптом в этом случае не снимают, и надобность в нём может отпасть сама. Как это устроено на встречах, описано в разделе о методе.

Когда работать нужно именно с симптомом

Ничто из этого не делает работу с проявлением хуже, и есть случаи, когда начинать надо именно с неё.

Свежий одиночный симптом, который появился после понятного события и ничем больше не оброс, снимается коротко и быстро. Мишень в таком случае совпадает с задачей, и большего не требуется.

Острое состояние, в котором человек не спит, не ест и не справляется с обычным днём, требует сначала вернуть опору, а разбирать причины имеет смысл уже потом.

Конкретный страх, привязанный к одному предмету или одной ситуации, хорошо поддаётся прицельной работе.

И отдельно нужно сказать о медицинской границе. Среди признаков депрессии Британская служба здравоохранения называет стойко сниженное настроение и утрату интереса к тому, что раньше радовало, и добавляет, что держатся такие признаки неделями и мешают работе, общению и семейной жизни. На соседней странице той же службы, в разделе о том, когда идти к врачу, сказано, что с обращением лучше не тянуть. В этом случае вопрос о выборе метода отходит на второй план, а разговорная работа идёт рядом с лечением и после него. Про телесную сторону этого есть отдельная статья о психосоматике.

И последнее из всего сказанного. Фраза «психолог не помогает» описывает не качество чужой работы и не изъян в самом человеке. Чаще всего она означает, что работа была направлена на проявление, а причина осталась нетронутой, и это вопрос выбора мишени, а не чьей-то вины.