Как выйти из созависимых отношений: почему помощь превращается в ловушку

Созависимые отношения это что?

Созависимыми называют отношения, в которых один человек живёт задачами другого, а собственные откладывает на потом. Его настроение определяет её день. Его срыв означает её провал. Его успех она считает своим единственным успехом.

Слово это не медицинское — в клинике его нет. Отдельной рубрики в международной классификации болезней у созависимости нет, есть только расстройство личности зависимого типа, и это другое понятие, которое ставит врач.

Явление от этого никуда не девается. Перед вами узнаваемый рисунок отношений, у которого просто нет медицинского имени.

Созависимость описывает сложившийся порядок, при котором человек откладывает свою жизнь до тех пор, пока не наладится чужая. Ни болезни, ни приговора в этом нет.

Откуда взялось слово?

Появилось оно в группах взаимопомощи. Семейные группы Ал-Анон возникли в 1951 году для близких тех, кто страдал алкоголизмом. Там и стали замечать: родственники вырабатывают свой устойчивый способ жить рядом с зависимостью.

Широко слово разошлось после книги Мелоди Битти о созависимости, вышедшей в 1986 году. По-русски оно закрепилось после издания «Освобождение от созависимости» Берри и Дженей Уайнхолд, вышедшего у нас в 2002 году.

Из этой истории следуют две вещи. Термин вырос в группах самопомощи, до клиники он так и не дошёл. И описывает он не человека целиком, а его положение в конкретных отношениях.

Признаки: как это выглядит изнутри

Проверять себя по спискам занятие сомнительное: примерить на себя можно почти любой из них. И всё же узнаваемые черты назвать стоит, потому что вместе они складываются в довольно точный портрет.

Ещё один признак слышно в первую же минуту разговора. На вопрос «как вы?» человек отвечает про другого: не «мне тяжело», а «у него сейчас сложный период».

Зависимость и созависимость: почему их называют парой

Пара складывается не случайно. У зависимости есть свойство втягивать ближайшее окружение в обслуживание.

Он пьёт, она прикрывает: звонит его начальнику в девять утра с версией про отравление, объясняет детям, что папа устал, гасит долг по карте из своей зарплаты. Последствия его выборов до него не доходят, потому что их принимает на себя она. Оттого решение и откладывается: чтобы всерьёз захотеть бросить, надо однажды самому увидеть и долг, и разбитую машину, и разговор с начальником.

Получается неудобная вещь, которую трудно услышать. Помощь такого рода продлевает то, с чем она борется.

Зависимость при этом остаётся врачебной темой. Лечит её нарколог, и на консультацию к нему приходит не только сам зависимый: родственнику там объясняют, что в таком положении делают и чего делать не стоит. Если дело дошло до угроз или до физической силы, звонить нужно сразу, 112.

Спасая человека от последствий, вы делаете зависимость терпимой. От самой зависимости это не спасает.

Что получает тот, кто спасает?

Признаться в этом вслух трудно. Спасать другого не бесплатно, у этого положения есть отдача, иначе никто бы в нём не задержался.

Ясность — самое очевидное. Когда есть чужая беда, вопрос «а чего хочу я» не встаёт вовсе. Вопрос этот трудный, и без него легче.

Незаменимость ощущается сильно: «без меня он пропадёт». На фоне сомнений в себе такое чувство бывает единственной опорой.

И наконец, близость, которой можно управлять. Пока он в беде, он никуда не денется, и спасать оказывается безопаснее, чем быть просто рядом, потому что рядом можно оказаться ненужным.

Положение спасающего держится на трёх вещах: оно избавляет от вопроса о себе, делает незаменимым и даёт близость, которую можно держать под контролем.

Откуда берётся готовность жить чужой жизнью?

Вопрос «как перестать его спасать» психоанализ откладывает. Его собственный вопрос более ранний — откуда вообще взялась эта готовность.

У Фрейда в «Скорби и меланхолии» 1917 года есть различение, которое сюда ложится точно. При скорби, писал он, пустеет и беднеет мир вокруг; при меланхолии беднеет само «я». То есть во втором случае потеря бьёт не только снаружи, но и внутрь, по собственной ценности.

Если чувство собственной ценности целиком держится на другом, разрыв означает не свободу, а исчезновение. Отсюда и цепкость, которую со стороны читают как слабость характера.

История у этого есть, и в разборе она находится. Отвечать за настроение матери или за трезвость отца человек начал очень рано и с тех пор считывает чужое состояние раньше своего. Умение отличное, беда одна: своим желаниям в голове уже не остаётся места.

Как выйти из созависимых отношений?

Решение уйти или остаться принимаете вы. Уход от партнёра меняет декорации, а рисунок остаётся вместе с человеком.

Что тогда имеет смысл делать?

Труднее всего даётся последнее. Заметить собственное облегчение — это уже про вас, а не про него, потому пункт и полезнее остальных.

Группы, шкалы и 12 шагов

Анонимные созависимые и программа 12 шагов пришли из той же традиции, что и само слово. Они дают две вещи, которых в одиночку не добыть: людей, которые не осуждают, и регулярность.

Шкалы созависимости, которых в интернете много, стоит воспринимать как повод задуматься, а не как измерение. Они не диагноз, и результат в баллах ничего не решает.

Психоаналитическая работа ни программы, ни баллов не предлагает. Она разбирает историю: когда вы впервые стали отвечать за чужое состояние и что тогда было на кону.

Что вы делаете, когда спасать некого?

Про партнёра к этому моменту известно всё. Про вас в этих отношениях — почти ничего.

С этого и начинают: что происходит с вами, когда рядом никого не надо спасать. Здесь разговор про партнёра заканчивается и начинается разбор отношений. Ответ бывает неприятным, и именно поэтому от него так долго уходят.

Выход из созависимых отношений начинается не с ухода. Он начинается тогда, когда у вас появляется своя жизнь. Уходить становится куда.