Метод свободных ассоциаций: зачем говорить всё подряд?

Почему связный рассказ не двигает работу?

С готовым рассказом всё в порядке ровно до того момента, пока не спросишь, кто его составил.

Обычный разговор построен на отборе, и это умение полезное: без него не выходит ни одна внятная история.

Беда в том, что отбирает материал не посторонний редактор. Отбирает та же психика, которая держит вне сознания неудобное для себя. Про устройство этой части есть отдельный разбор. Рассказ, отшлифованный за годы, объясняет всё, кроме одного: почему история повторяется, хотя человек её не выбирал.

Откуда взялся метод свободных ассоциаций?

Метод сложился не сразу. Первым инструментом Фрейда был гипноз, доставшийся от катартического лечения Брейера, и от гипноза он отказался.

На его место встало требование говорить всё, что приходит в голову. В работе «О психоанализе. Пять лекций» (1910) Фрейд честно рассказал, что было дальше. Поначалу первая же пришедшая мысль давала искомое, забытое продолжение рассказа. Потом перестала: появлялись мысли не те, пациенты сами их отвергали, а настаивать было бесполезно. Этот период он назвал растерянностью и беспомощностью и признался, что о брошенном гипнозе тогда жалел.

Из растерянности его вывело убеждение, которое он сам называл предрассудком: душевные процессы строго определены, и мысль, пришедшая в голову человеку под нажимом внимания, не может быть совершенно произвольной. Случайных мыслей нет. Есть мысли, чья связь с искомым не видна.

Правило, которое называют основным

В работе «О начале лечения» (1913) Фрейд записал, что говорит новому пациенту до начала работы.

«…раньше чем вы начнете, ваш рассказ в одном моменте должен отличаться от обыкновенного разговора. В то время как обыкновенно вы поступаете правильно, стараясь не терять нити своего рассказа и отбрасывая все мешающие и посторонние мысли, которые вам приходят в голову, вы в данном случае должны поступать иначе. Вы заметите, что во время рассказа у вас появятся различные мысли, которые вам захочется отбросить под влиянием известных критических возражений. Вам захочется себе сказать: „То или другое сюда не относится“ или — „это совершенно неважно“, — или „это бессмысленно и потому это незачем говорить“. Не поддавайтесь такой критике. Все-таки говорите это и именно потому, что вам этого не хочется.»

Дальше у него идёт сравнение, которое объясняет правило нагляднее любого определения. Говорящий похож на путешественника у окна вагона, который описывает спутнику проносящиеся мимо виды. Не выбирает лучший вид, не готовит рассказ о поездке, а называет то, что появляется в окне сейчас.

К этому он добавлял просьбу не пропускать ничего из-за того, что говорить об этом неприятно. Как это правило выглядит со стороны процедуры — сколько встреч, как устроен час, что делает аналитик — разобрано отдельно: как проходит психоанализ.

Почему эти ассоциации называют свободными?

Свобода здесь одна: отменён отбор по признаку «относится к делу». Сама мысль ничуть не свободна, и в этом весь смысл затеи.

Объяснял это Фрейд через две силы, которые действуют в человеке одновременно. Желание вспомнить тянет в одну сторону, сопротивление держит вытесненное на месте. Пришедшая мысль складывается под давлением обеих, и потому она не забытое, а его заместитель, искажённый тем сильнее, чем сильнее сопротивление. Родство с искомым остаётся.

Пример он взял из другой области. Двое дельцов, разбогатевших не слишком чистым путём, заказали свои портреты знаменитому художнику и повесили их рядом. Приглашённый знаток долго смотрел на стену, а потом спросил, указывая на пустое место между портретами: «А где же Спаситель?» Прямого мнения он не высказал ни словом. Намёк дошёл до всех.

Так же устроена мысль, которая приходит вместо забытого. И так же устроена ошибка речи: про неё есть разбор оговорок по Фрейду.

Подготовка к встрече и есть сопротивление

Здесь у Фрейда самое неудобное для добросовестного человека место. Систематического рассказа, писал он, ожидать нельзя, и добиваться его не следует. Каждый кусок истории придётся рассказать ещё раз, и добавления, которые связывают вещи между собой, появятся именно при повторении. А пациентов, которые тщательно готовятся к встрече, чтобы вернее использовать время лечения, он описал жёстко: то, что драпируется в мантию усердия, есть сопротивление. Исключение он делал для внешних сведений, вроде дат, операций и переездов.

Заранее составленный рассказ защищает говорящего от появления нежелательных мыслей, и дело не в добросовестности: человек может верить в свою благонамеренность совершенно искренне.

«Мне ничего не приходит в голову»

Фраза эта звучит как признание в неспособности, и произносят её с виноватой интонацией.

Фрейд отвечал на неё без сочувствия. Подсказывать тему он отказывался и в первый раз, и в следующий. Отсутствия мыслей не бывает, писал он, здесь работает сопротивление. И разбирал, чем это «ничего» было заполнено: мыслями о самом лечении, видом комнаты, тем, что человек лежит на диване и не знает, что об этом думать.

Пустая минута тоже чем-то заполнена, и разговор начинается ровно с этого «ничего». Про то, как психика устраивает такие места, есть разбор защитных механизмов.

Свободен здесь не ход мысли, а разрешение говорить не по делу.

Разговор о работе на стороне

Ещё одно наблюдение Фрейда касается того, что происходит за дверью кабинета. Пациент, писал он, заводит ежедневный разговор о лечении с близким другом и выкладывает там те самые мысли, которые должны были прозвучать на встрече. В работе от этого образуется дыра, и утекает через неё самое ценное. Дружеский разговор ничем не плох и нужен сам по себе. Дело в другом. Сказанное один раз во второй раз уже не приходит в голову.

Чего метод свободных ассоциаций не обещает

Расшифровки по словарю здесь нет. Аналитик не переводит сказанное на язык значений и не выдаёт готовый смысл в конце встречи.

Полностью правило не выполняет никто, и Фрейд писал об этом прямо: рано или поздно наступает время, когда говорящий перестаёт ему подчиняться.

Занимает аналитика не молчание, а гладкость — место, где речь вдруг пошла ровно.

Метод не делает человека откровеннее по команде и ничего не обещает насчёт того, что через сколько-то встреч заговорится легче. Он всего лишь снимает одно привычное условие разговора, требование говорить по делу, и смотрит, что без этого условия происходит с речью.