Как выйти из токсичных отношений: что закрывает удобное слово

Почему это слово не диагноз?

Ни «токсичного человека», ни «токсичных отношений» в классификации психических расстройств нет, и ставить такую рубрику некому: это не диагноз, а бытовое слово.

Работает оно как метафора отравления: после встречи с человеком становится хуже, а почему — непонятно. Метафора удачная, потому и разошлась: сегодня так называют почти любые отношения, из которых выходишь опустошённым.

Токсичный человек простыми словами: что обычно имеют в виду

Если собрать, что люди описывают этим словом, получается короткий список.

Первое. После общения регулярно становится хуже, и это не разовый случай, а правило. Второе. Разговор всё время идёт по чужим правилам, а свои темы не удерживаются. Третье. Чувство вины появляется без понятного повода. Четвёртое. В такой связи не удаётся договориться — любое обсуждение заканчивается тем, что виноваты вы.

Всё это существует и всё это неприятно. Слово называет след, который отношения оставляют, и в этом оно честное.

«Токсичный» описывает не человека, а самочувствие после встречи с ним. Это разные вещи, и путать их дорого.

Почему слово так быстро прижилось?

Потому что оно даёт три вещи сразу, а взамен не требует ничего.

Оно объясняет — непонятная тяжесть получает причину. Оно оправдывает — с токсичным человеком разбираться не нужно, от него уходят. И оно не звучит как диагноз, поэтому произносится легко.

Отсюда и скорость, с которой оно разошлось. Не потому, что люди стали злее, а потому, что появилось слово, которое закрывает вопрос быстрее, чем тот успевает сформироваться.

Есть у него и четвёртая работа, менее заметная. Слово снимает вину за уход. Уйти от «сложного» человека стыдно, от «токсичного» — разумно и почти обязательно. Тем, кто годами не решался, оно действительно помогло, и спорить с этим бессмысленно. Платят за это не все и не сразу.

Что происходит после того, как ярлык поставлен?

Разговор заканчивается.

Пока человек «сложный», «раненый», «в трудном периоде», остаётся вопрос, что происходит между двумя и как двое к этому пришли. Как только он «токсичный», вопросов не остаётся — есть свойство, есть вывод.

Это удобно и иногда необходимо. Но у удобства есть цена, и она обнаруживается позже, в следующих отношениях, которые складываются похоже.

Что ярлык закрывает?

Слово «токсичный» отвечает на вопрос «какой он» и снимает вопрос «что происходит со мной рядом с ним». А второй вопрос и есть рабочий.

Посмотрите, как устроена фраза. «Он токсичный» — законченное высказывание, в нём один участник, и этот участник не вы. Из него ничего не следует, кроме ухода. «Рядом с ним я перестаю спорить, соглашаюсь на то, чего не хочу, и три дня потом чувствую вину» — высказывание незаконченное, в нём двое, и оно требует продолжения.

Психоанализ этим и занимается. Ещё в «Невропсихозах защиты» 1894 года Фрейд описал устройство, при котором «я» отстраняется от непереносимого представления. Иногда представление это совсем простое. Злость на человека, от которого зависишь, или облегчение оттого, что близкий заболел. Держать такое в сознании тяжело, и психика находит способ.

Один из способов описан у Фрейда отдельно, в заметках о случае Шребера 1911 года: собственное непереносимое чувство приписывается другому. Не «я его выношу с трудом», а «он невыносим».

Отсюда не следует, что токсичных людей не бывает. Следует другое — ярлык одинаково хорошо работает и там, где человек действительно ведёт себя разрушительно, и там, где невыносимо собственное чувство. Различить эти два случая словом «токсичный» невозможно — оно для обоих подходит одинаково.

Ярлык одинаково садится и на того, кто разрушает, и на того, чьё чувство невыносимо. Различить их этим словом нельзя.

Когда из токсичных отношений уходят, не разбираясь?

Прежде чем разбираться, надо убедиться, что разбираться безопасно.

Если в отношениях есть угрозы, физическая сила, принуждение или контроль над деньгами и передвижениями — это не про слово и не про самопознание. Такие отношения разобраны отдельно: абьюзивные отношения. При угрозе жизни и здоровью обращаться нужно не к разговорной работе, а в полицию и к врачу, не откладывая.

Разбор возможен там, где физической угрозы нет, а тяжесть есть. Если тяжесть уже перешла в постоянную тревогу и разговор о ней не помогает, разбирать это стоит не в одиночку: работа с тревогой.

С чего начинается разбор?

Не с характеристики человека. Про него обычно уже всё сказано, и ни одно слово ничего не изменило.

Начинают с трёх вещей. В какой момент разговора вы перестаёте возражать. Что меняется в вас внутри самого разговора. И кого этот человек вам напоминает — не характером, а тем, как вы рядом с ним себя ведёте.

Первый вопрос удобнее прочих тем, что у него есть время. Согласие почти никогда не наступает на первой минуте. Сначала возражение есть, потом оно становится тише, потом исчезает. Между этими тремя состояниями проходит вполне определённый отрезок разговора, и его можно вспомнить — что было сказано, на какой фразе стало проще согласиться, чем это было безопаснее спора.

Второй вопрос про то, чем вы становитесь в этом разговоре. Не «что вы чувствуете», а какую роль занимаете: объясняющего, оправдывающегося, того, кто держит чужое настроение. Роль обычно одна и та же, и она узнаётся быстрее, чем человек напротив.

Третий вопрос — самый неприятный и самый рабочий. Он не про сходство характеров, а про сходство собственного поведения: где ещё вы вели себя так же и с кем это началось.