Эффект дежавю: почему возникает чувство, что это уже было

Дежавю: что это такое

Дежавю — короткое чувство, что происходящее уже было с человеком раньше, при полной уверенности рассудка, что этого быть не могло.

Слово французское и буквально значит «уже виденное», а в русском языке оно прижилось без перевода и заодно разрослось: дежавю теперь называют и повтор ситуации на работе, и возвращение старой ссоры. В строгом смысле речь идёт о другом — об ощущении узнавания, а не о фактическом повторе событий.

Ощущение известно у людей без всяких болезней и без особых свойств психики, оно короткое, не оставляет содержания и потому плохо пересказывается: событие было, а рассказать о нём нечего. Пересказ сводится к одной фразе, что было странное чувство, и на этом заканчивается.

Поэтому вокруг дежавю так много готовых толкований: одни объявляют его памятью о прошлой жизни, другие знаком судьбы, третьи предчувствием. Все три версии объединяет то, что они предлагают ответ раньше, чем задан вопрос, а вопрос в этом ощущении есть, и он довольно точный. Не «откуда я это знаю вообще», а «откуда я знаю про эту комнату и сегодня».

Из чего состоит это ощущение

Внутри дежавю различимы три части, и их полезно развести, потому что объясняются они по-разному.

Первая часть — узнавание целого. Знакомой становится сразу вся сцена: комната, свет, расположение предметов и собственная поза в ней.

Вторая часть — предчувствие продолжения, когда на секунду появляется уверенность в том, какой величины будет следующая комната, что скажет собеседник и что окажется за дверью.

Третья часть — невозможность добраться до источника. Человек ищет в памяти, когда это было, и не находит ничего: поиск упирается в пустое место, а не в забытое воспоминание.

Третья часть и делает дежавю загадочным: узнавание есть, предмета узнавания нет, и пустое место посреди переживания человек торопится чем-нибудь закрыть.

Первое объяснение: сбой в обработке впечатления

Пустое место в середине переживания требует объяснения, и закрывают его обычно одним и тем же — задержкой сигнала внутри мозга.

Изложить её можно так. Впечатление идёт в мозг сразу по нескольким путям. Если один сигнал приходит с небольшим отставанием от другого, картинка обрабатывается дважды, и второй раз она встречается уже как знакомая. Вместо «я это вижу» получается «я это видел».

К этому обычно добавляют перечень условий, при которых дежавю случается чаще. Усталость, недосып, тревожный фон, состояние перед сном, смена обстановки, начало поездки.

Версия правдоподобная, и спорить с ней незачем, стоит только заметить, на какой вопрос она отвечает. Она описывает, как ощущение устроено физически, а на вопрос, почему оно пришло в этой комнате и сегодня, не отвечает вовсе.

Разница между этими вопросами не философская, и она заметна на простом сравнении. Когда человек оговаривается и вместо одного слова произносит другое, устройство обмолвки тоже можно описать через работу речевого аппарата, и описание будет верным. Но всякий, кто слышал чужую оговорку, знает, что интересно в ней совсем другое — почему выскочило это слово, а не какое-нибудь ещё. С дежавю происходит то же самое: механика отвечает за то, как получилось ощущение, и молчит о том, что в нём содержится.

Чего это объяснение не закрывает

Проверить версию о сбое можно, не залезая в мозг, а просто посмотрев, как эпизоды распределяются во времени. Если причина в случайном сбое, он должен распределяться ровно — по любым комнатам, в любые дни, при любых собеседниках, без всяких предпочтений.

Наблюдение даёт другое. Люди, которые за собой следят, находят эпизоды в довольно узком круге обстоятельств: первый визит в чужой дом, знакомство с чьей-то семьёй, порог решения, новый кабинет, встреча с человеком, от которого чего-то ждут. Все эти положения нагружены заранее.

Дальше идёт предчувствие продолжения. Задержка сигнала объясняет ложное узнавание, но откуда берётся знание о том, что будет за дверью, она не говорит. Чтобы предсказывать, нужно содержание, а у случайного сбоя содержания нет.

Есть и устойчивость темы: у одного и того же человека эпизоды похожи по обстановке, будто подбираются по какому-то признаку.

И последнее, чего обычно не замечают: в момент дежавю человек узнаёт и себя в этом месте. Появляется знакомое состояние, часто с оттенком неловкости или ожидания. Задержка сигнала объясняла бы картинку, но не самочувствие внутри картинки.

Всё это заставляет искать содержание там, где человек его уже не видит, — в бессознательном, то есть в той части психики, которая работает, не отчитываясь перед сознанием.

Случай, на котором явление разобрали

Искать содержание проще всего там, где оно однажды уже нашлось. В работе 1901 года о психологии повседневных ошибок и случайностей приведён разбор одного такого эпизода, и ценен он тем, что содержание в нём нашлось и оказалось связным.

Женщина тридцати семи лет уверенно вспоминала, что в двенадцать с половиной лет впервые приехала к школьным подругам за город и, войдя в сад, сразу ощутила, что бывала здесь раньше. Чувство повторилось в комнатах, ей казалось, что она заранее знает величину следующей комнаты и вид из её окон. Возможность прежнего визита проверили просто: спросили родителей, и те подтвердили, что девочка в этом доме никогда не была.

Сама она объясняла случившееся предчувствием — раз так, значит эти люди займут в её жизни важное место. Разбирали иначе и спросили, что было перед самой поездкой.

Собираясь в гости, она знала о семье подруг одну вещь. У девочек есть единственный брат, и он тяжело болен. Во время визита она его увидела, нашла, что выглядит он плохо, и подумала про себя, что он скоро умрёт.

А несколькими месяцами раньше тяжёлую дифтерию перенёс её собственный единственный брат, и, пока он болел, она неделями жила у родственников вдали от дома. Любопытная подробность: ей казалось, что брат ездил с ней и в эту загородную поездку, и что это была его первая дальняя дорога после болезни, — а память об этих деталях оставалась смутной, тогда как всё прочее, вплоть до собственного платья того дня, стояло перед глазами отчётливо.

Вывод в работе сформулирован осторожно. Ожидание смерти брата играло тогда большую роль в мыслях девочки и либо никогда не становилось сознательным, либо было энергично вытеснено после благополучного исхода болезни. При другом исходе ей пришлось бы надеть другое платье, траурное.

В доме подруг она попала в положение, устроенное так же: единственный брат в опасности ранней смерти, и он действительно умер вскоре после этого. Она могла бы сознательно вспомнить, что несколько месяцев назад пережила похожее, — но вместо припоминания того, что задержано вытеснением, перенесла чувство воспоминания на местность, на сад и дом.

Про желание там сказано ещё осторожнее. Из самого факта вытеснения, замечает автор, можно заключить, что прежнее ожидание смерти брата было недалеко от характера желания-фантазии: тогда она стала бы единственным ребёнком. Прямого подтверждения здесь нет, есть вывод из того, что мысль пришлось вытеснять. В позднейшем неврозе она мучилась страхом потерять родителей, и вот за этим страхом анализ уже прямо раскрыл бессознательное желание того же содержания.

Что в этом случае было узнано

Теперь видно, почему предчувствием тут дело не кончается.

Узнан был не сад, а собственное положение, в котором девочка уже однажды находилась и о котором не позволяла себе думать. Совпало не устройство комнат, а расстановка: единственный брат, угроза потерять его и мысль, которую нельзя додумать до конца.

Отсюда и получилось узнавание без предмета. Вспомнить прямо она не могла, потому что припоминанию мешало вытеснение, и чувство узнавания пошло по обходному пути — прикрепилось к тому, что было перед глазами.

Вывод автора сформулирован коротко: «чувство déjà vu соответствует воспоминанию о бессознательной фантазии». Рядом стоит оговорка, которая для практики важнее самой формулы. Называть это ощущение иллюзией, сказано там, неправильно: в такие моменты человек и правда задевает что-то уже пережитое, а вспомнить не может потому, что осознанным оно никогда и не было.

То есть память здесь не ошибается, она делает ровно свою работу и сообщает о совпадении. Ошибается только адрес: человек ищет совпадение снаружи, а лежит оно внутри.

Стоит заметить и то, как легко объяснение через предчувствие встало на это место в самом случае. Женщина не искала психологической причины и видела в эпизоде указание на будущее. Такое объяснение не требует ничего додумывать и не задевает ничего неприятного, поэтому приходит первым. Разбор стал возможен только потому, что её спросили про обстоятельства перед поездкой, а не про само ощущение.

Узнавание без воспоминания: как это устроено

Из разобранного случая следует несколько вещей, и они снимают мистику, не обесценивая само ощущение.

Первое. Фантазии бывают неосознанными так же, как бывают осознанными дневные мечты, и разница между ними только в допуске: одни человек за собой замечает, другие до сознания не доходят вовсе.

Дальше важно, что такая фантазия представляет собой готовую сцену со своей обстановкой, а не отдельную мысль, и поэтому при внешнем сходстве узнаётся целое, узнаётся мгновенно, без перебора деталей. Поэтому дежавю и ощущается как узнавание места, хотя место тут ни при чём.

Отсюда же берётся и предчувствие продолжения, потому что человек знает, что за дверью, и знание это не про будущее — в его собственной сцене дверь уже была открыта.

Добраться до источника при этом нельзя в принципе, и это не дефект памяти, потому что никакого сознательного следа не было и вспоминать попросту нечего. Отсюда и знакомое ощущение, что ответ вертится на языке и не даётся.

И последнее, самое практическое. Пустое место посреди переживания человек заполняет тем, во что склонен верить: прошлой жизнью, предчувствием, знаком судьбы. Заполнение приходит быстрее вопроса, и объяснение готово раньше, чем кто-то начал разбираться. Так бывает не только с дежавю, но здесь это особенно заметно из-за краткости эпизода.

Почему дежавю возникает в одних ситуациях и не приходит в других?

Если человек узнаёт собственную сцену, понятно и то, почему эпизоды не распределяются ровно по дням и обстоятельствам.

Неосознанную сцену оживляет повод, а не усталость сама по себе. Повод — это обстановка, которая её чем-то задевает: чужой дом, где живут иначе, чем дома, человек, рядом с которым что-то становится возможным, момент перед решением, которое пугает, место, где придётся показать себя.

Усталость и недосып при этом никуда не деваются, просто роль у них другая. Они ослабляют внутренний контроль, и содержанию, которое обычно держат в стороне, легче подойти близко. Получается двойное условие. Усталость открывает дверь, а повод решает, кто в неё войдёт.

Это объясняет и частое соседство дежавю с тревогой. Ожидание неприятного держит мысли в напряжении, а рядом с таким напряжением всегда есть то, что человек предпочитает не додумывать до конца.

И это же объясняет, почему эпизоды у одного человека похожи. Повод подбирается под одну и ту же сцену, а сцена у каждого своя.

Есть и обратное наблюдение, которое проверяется без всякой теории: в периоды, когда ничего не решается и ничего не предстоит, дежавю обычно не случается, даже если человек не выспался, — одной усталости для него мало.

Дежавю и чувство жути

Понимание того, что возвращается своё, объясняет и соседнее переживание, с которым дежавю часто путают. У дежавю есть близкий родственник, ощущение жути, когда обычная и много раз виденная вещь вдруг становится не по себе.

В работе 1919 года о нём сказано прямо: «жуткое — это та разновидность пугающего, которое имеет начало в давно известном, в издавна привычном». Пугает своё, однажды отставленное в сторону и теперь вернувшееся.

Дежавю устроено похоже, но без страха: возвращается тоже своё, только не пугающее, а просто не признанное. Поэтому и оттенок другой — недоумение вместо ужаса, иногда даже с примесью тепла. Механизм в обоих случаях один и тот же — знакомое, которое человек в себе не опознаёт, возвращается снаружи и застаёт врасплох.

Отсюда признак, по которому эти состояния различают на практике. Если после эпизода остаётся любопытство, это ближе к дежавю. Если остаётся неприятный осадок и желание выйти из комнаты, значит задето то, что человек про себя знать не хочет, и включилась защита.

Разница эта важнее, чем кажется, потому что любопытство означает, что содержание рядом и его можно разглядывать. Неприятный осадок означает, что содержание держат на расстоянии силой, и тогда сам эпизод оказывается не загадкой, а сообщением о границе, за которую человек себя не пускает.

Что с этим делать и когда идти к врачу

Отсюда и практическая часть, в которой полезно отделить наблюдение от тревоги. Само по себе дежавю лечения не требует и поломкой не является, сколько бы раз оно ни повторялось.

Если ощущение повторяется, полезнее наблюдать за обстановкой вокруг него, а не за ним самим. Где вы были, с кем, что предстояло в ближайшие дни, о чём думали за минуту до. Несколько таких записей подряд обычно показывают, что эпизоды собираются вокруг одной темы, и тема эта и есть то, что просится в осознание. Иногда она очевидна, иногда нет, и тогда одного самонаблюдения мало: тему приходится разбирать вслух с тем, кто слушает вас не первый месяц.

Чего делать не стоит, так это пугаться ощущения и искать источник в памяти, потому что источник там не лежит и поиск даст одну досаду.

Не стоит и придавать эпизоду значения указателя, хотя соблазн прочитать дежавю как знак судьбы велик: ощущение приходит в нагруженные моменты, когда решение и так предстоит. Но подсказки о будущем в нём нет. Есть сообщение о том, что у человека на этот счёт уже имеется своё мнение, просто не высказанное вслух даже себе.

Теперь оговорка, и она не формальная, потому что то же самое ощущение бывает и признаком неврологического события. Британская служба здравоохранения перечисляет среди признаков приступа потерю осознавания окружающего, когда человек смотрит в одну точку и не отвечает, странные запахи, изменения зрения, внезапный беспричинный страх и поведение, о котором сам человек потом не помнит.

Если рядом с ощущением «я это уже видел» появляется хоть что-то из этого перечня, особенно если эпизоды повторяются и укладываются в один рисунок, нужно показаться врачу-неврологу, не откладывая. Это уже не тема для психологического разбора и не повод ждать, пока пройдёт само, и никакое содержание фантазии тут ничего не объясняет.