Выученная беспомощность: чему человек выучился и у кого?

По каким признакам узнают выученную беспомощность?

Первыми пропадают попытки. Резюме не отправлено, потому что в пятьдесят никто не берёт. К другому врачу не записалась, потому что этот сказал, что всё в порядке, и остальные скажут то же. Разговор с мужем не начат, потому что он начинался сто раз.

Силы при этом есть, и это сбивает с толку и человека, и близких. Их хватает на работу, на внуков, на уход за родителями, на чужие просьбы в одиннадцать вечера. Не хватает ровно на то, что касается собственной жизни. Чем это отличается от состояния, когда сил нет вообще ни на что, включая приятное, — об этом статья почему нет сил.

Второй признак слышен в речи. Результат известен заранее. «Бесполезно», «я уже пробовала», «у меня так не бывает», «я знаю, чем это кончится» — это не жалобы. Это прогноз, и после него проверять уже незачем.

Третий признак виден по времени. Такое состояние не приходит за неделю. Сначала человек пробует и получает отказ, потом пробует реже, потом только думает попробовать, а потом перестаёт и думать. Момента, в который он сдался, в памяти обычно нет.

Что это такое простыми словами и откуда взялся термин?

Простыми словами это стойкое «от меня ничего не зависит» и отказ действовать, который из него вырастает. Сложилось оно там, где усилия долго ни к чему не приводили.

Термин пришёл не из психоанализа. Явление описал американский психолог Мартин Селигман: в конце шестидесятых годов он с коллегами ставил эксперименты на собаках, которые не могли избежать неприятного воздействия, и эти животные потом не пользовались выходом, когда выход появлялся. Так сложилась теория выученной беспомощности, а из неё слово ушло в обиход, потому что метко называет знакомое.

Поведенческое объяснение говорит, как беспомощность складывается, и молчит там, где начинается эта статья. Почему при одном человеке она включается, а при другом отступает и кому в итоге предъявлена — на это оно ответа не даёт. Дальше разбор идёт психоаналитически, и объяснения двух школ не смешиваются.

Диагноза с таким названием не существует, рубрики в классификациях болезней под него нет, и слово «синдром» рядом с ним из разговорной речи, а не из медицины. Психоанализ этим понятием не пользуется и спрашивает о другом: не чему человека выучили когда-то, а зачем отказ пробовать нужен ему сегодня.

Почему со стороны это выглядит ленью?

Близкие видят возможность и бездействие рядом. Отсюда «соберись», «ты же можешь», «просто сама не хочешь». Слово «лень» появляется как объяснение, потому что другого под рукой нет.

Есть и вторая причина, которую называют реже. Пока один в семье ничего не меняет, целы и все остальные договорённости: кто уступает, кто решает, кто терпит и кого спасают. Беспомощность одного бывает удобна всей расстановке, и тогда первые попытки что-то изменить встречают дома тревогу, а иногда и насмешку. Как складывается такой порядок, где помощь и уступки ходят по кругу, показано в статье созависимые отношения.

Что отказ пробовать даёт человеку прямо сейчас?

Чтобы держаться годами, привычка должна что-то давать. Фрейд описал симптом как компромисс: он защищает человека и одновременно стоит ему сил («Торможение, симптом и тревога», 1926). У беспомощности та же двойная бухгалтерия, и приход по ней складывается из трёх строк.

Первое, что она даёт, — закрытый счёт. Пока попытка не сделана, провала нет. Способности не измерены, отказ не получен, приговор «у тебя не выйдет» остаётся непроверенным и потому нестрашным. Человек живёт не с поражением, а с несостоявшейся возможностью, и это заметно легче. Платить по этому счёту приходится позже и годами.

Второе тяжелее. В работе «Экономическая проблема мазохизма» (1924) описана потребность в наказании, которая работает без ведома человека: он устраивает себе неудачу, чтобы погасить вину, источника которой не осознаёт. Тогда несделанное перестаёт быть упущенным и становится выплатой. Каждый несовершённый шаг гасит долг, о происхождении которого человек ничего не помнит. Как этот долг слышен изнутри, разобрано отдельно, в статье постоянное чувство вины.

Третье — голос, который ставит оценку. В «Я и Оно» (1923) психика описана тремя инстанциями, и одна из них, Сверх-Я, унаследована от родительских фигур и бывает жёстче, чем были реальные родители. Учитель из названия сидит именно здесь. Он не повторяет уроков и не приводит доводов, он заранее знает результат и сообщает его одной фразой. Спорить с ним изнутри нечем: он звучит не как чужое мнение, а как собственная трезвость.

Отсюда видно, почему беспомощность так устойчива. Она не лежит без дела. Она работает каждый день: закрывает счёт, платит по вине и подтверждает оценку, выставленную когда-то.

Отказ пробовать — не пустое место. Он закрывает счёт до проверки и гасит вину заранее, и потому держится крепче любой удачи.

Почему удачный опыт ничего не отменяет?

По логике совета одна удача должна пробить стену: получилось раз — значит, зависит. В жизни она списывается в тот же вечер. Повезло. Помогли. Взяли, потому что больше было некого. Случайность, которая ничего не доказывает и на завтра не распространяется.

Психоанализ объясняет это не упрямством. В работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) описано навязчивое повторение: человек воспроизводит тягостное раз за разом, хотя удовольствия это не приносит. То, что не прожито, в память не ложится и выходит наружу поступком. Удача спорит со знанием о мире, а повторение на знании не стоит, и потому переубедить его удачей нельзя.

Здесь же проходит граница с откладыванием дел. У прокрастинации предмет назван и человек помнит о нём каждый час: письмо, звонок, заявление в двух экземплярах. Там попытка отложена и мучает, здесь она отменена заранее и не мучает вовсе. Разбор этого механизма есть отдельно, в статье почему откладывается именно важное.

Совет начать с малого поэтому ломается в предсказуемом месте. Он адресован знанию, а держит человека не знание. Похожее устройство описано в статье низкая самооценка: там мерка тоже не двигается от достижений, сколько их ни предъявляй.

Почему выученная беспомощность бывает выборочной?

Если бы человек действительно выучил, что от него ничего не зависит, это работало бы всюду. Так почти не бывает. Женщина, которая ведёт отдел и принимает решения за двадцать человек, у постели матери превращается в того, кто не может возразить. Бывает и обратное: дома всё решается, а на работе третий год не задан ни один вопрос о зарплате.

Выучена не способность действовать. Выучено отношение к одному лицу и к одному месту. Там, где этого лица нет, руки свободны, и по этой свободе беспомощность узнаётся вернее, чем по любому тесту.

Отсюда и адресат. Беспомощность бывает обращена: она показывает кому-то, что его правота подтвердилась, что без него не справиться, что счёт выставлен и оплачивается до сих пор. Сказать это словами человек часто не может, а показать бездействием может. Чаще всего адресат давно не участвует в жизни и о разговоре не подозревает, а разговор идёт. Как ранние отношения продолжают работать во взрослой жизни, рассказано в статье детская травма.

Когда за бессилием стоит состояние, которое смотрит врач?

Ощущение, что любые действия бессмысленны, бывает признаком депрессии, и различает это врач, а не текст в интернете. Ориентир простой, по телу и по времени. Сон стал ранним и рваным. Еда потеряла вкус, и вес сдвинулся, хотя человек ест как ел. Тяжесть держится неделями и не снимается выходными. Привычные домашние дела занимают вдвое больше времени, чем год назад. Начинают в этом случае с терапевта и с анализов, а разговорная работа идёт после: подменить собой обследование и назначения врача она не может.

Мысли о том, чтобы не жить, и желание причинить себе вред — повод обратиться к врачу-психиатру не откладывая. Причины никуда не денутся, а помощь нужна сейчас.

Что делают с выученной беспомощностью в разговорной работе?

Первое, что слушает аналитик, — в каких словах сформулирован отказ и чей это голос. Уговоры и список достижений остаются в стороне. «У меня не получится» почти никогда не звучит как собственное взрослое заключение. Это чужая фраза, сказанная когда-то вслух и с тех пор повторяемая своим голосом, и узнаётся она по интонации, которая человеку не принадлежит.

Дальше идёт вопрос, которого в этой теме обычно нет вовсе: что было бы, если бы получилось. Ответ приходит медленно, и он неудобен. За успехом часто обнаруживается то, чего человек избегает сильнее неудачи: кого-то придётся обогнать, кому-то доказать его неправоту, от кого-то отделиться окончательно.

И третье, ради чего работа идёт долго. Фрейд заметил, что человек не вспоминает, а повторяет: показывает действием то, чего не может рассказать («Воспоминание, повторение и проработка», 1914). Беспомощность и есть такой показ. Пока она не стала словами, она остаётся поведением, и разговор о ней идёт медленно; у этой части работы есть своё имя — проработка.

Если беспомощность идёт рядом с подавленностью и потерей интереса ко всему сразу, разбирать её начинают в работе с депрессивными состояниями, где сначала исключают врачебную часть.

На вопрос «сколько это займёт» честного ответа нет, и результата в такой работе не обещают. Перемена приходит с другой стороны: действие перестаёт быть ответом кому-то, и тогда его можно совершить или не совершать по собственному выбору. Из чего складываются встречи и чем занят аналитик, разбирает статья как проходит психоанализ.

Выученная беспомощность держится не на знании о мире. У неё есть адресат, и пока он не назван, каждое несделанное дело остаётся обращённым к нему.